ПАВЕЛ ВЕРБИЦКИЙ

ДУХОВНЫЙ ПУТЬ УКРАИНСКОГО СЕЛА

Украинское село: от патриархальности к постмодернизму

Продолжение

Идеология «Нового мира»
 
Идеи «Нового мира», словно волны, периодически накатывались на Карпиловку, смущая и удивляя людей. Эти новые веяния, появившееся неизвестно где и по непонятным причинам, были чужими для жителей села. Но они обладали какой-то странной, притягивающей силой, почти магической привлекательностью инакомыслия и вседозволенности.
 
Люди умирают и их хоронят – так завершается земной путь каждого человека, и, к сожалению, люди к этому привыкают. Но эти похороны были в Карпиловке особенными: впервые хоронили человека без священника. Умер старый коммунист, один из основателей колхоза и борец за утверждение Советской власти в селе. Его друзья и единомышленники, зная, что это первые в селе безрелигиозные похороны, решили сделать их показательными.
 
Черные ленты, красные полотнища, венки и духовой оркестр, а приезжие профессиональные ораторы говорили так, что потом сельские молодицы восхищались: «Ах, никто и никогда не говорил о человеке так красиво! Ни о живом, ни о мертвом! Как нам нравится!» – несмотря на то, что покойника не очень любили в селе за привычное для первых коммунистов паханство и вседозволенность. Наверно, в тот момент подсознательно каждый желал себе такого прощания. Главное, чтобы было красиво и жалко. Похороны понравились всем, хотя были такие, что несмело добавляли: «Вот если бы еще, хотя бы в конце, да священника...» – но это явно были люди, не умеющие ценить красоту «нового».
 
Настал в похоронах кульминационный момент, когда закончилось «последнее прощание» родных с умершим и священник должен бы дать повеление закрывать покойника и опускать гроб в яму. Но, из-за отсутствия последнего, из-за закрепленных веками традиций похорон, хоронящие стояли в нерешительности, не зная, что делать с окружившими гроб родственниками и как решиться закрыть умершего крышкой гроба. А родственники не знали, как отойти с достоинством. Новое время требовало своих обрядов и они возникали, отображая новую ментальность.
 
Наконец дальние родственники увели от покойника утомленных плачем близких родственников, и кто-то взял на себя смелость дать распоряжение закрывать гроб. И в этот момент раздалось негромкое, но властное, заставившее всех вздрогнуть: «Постойте!». От группы близких друзей к покойнику подошел его друг и соратник по партии. Нахмурив лицо, с обидой на несправедливость такую, когда «смерть, безжалостно, вырвала, из, наших, рядов, ...» и т. д., играя желваками, он поднял левую руку друга, желтую и окаменевшую с позолоченными именными часами, сверил их со своими и поставил мертвому точное время живых. Потом завел пружину часов до максимума, вздохнул и вернул руку покойного в прежнее положение.
 
Стоявшие сзади чуть шеи не поотрывали, стараясь рассмотреть, что делается, и спрашивали передних:
 
– Что он делает? Что он там делает?
 
– Часы заводит, – отвечали передние спрашивающим.
 
А те, после секундного недоуменного молчания, не зная, как реагировать на происходящее и потом как бы догадавшись, говорили: – А-а-а». От непривычной ситуации даже плакать перестали, заинтригованные происходящим. И вдруг осознав, что часы еще будут «тикать» умершему в гробе трое суток, разразились еще большим плачем. Даже мужчины, потупив головы, вытирали глаза и, наверное, в этот момент все простили умершему.
 
Добрые и простодушные сердца имеют мои земляки. Есть в этом какая-то языческая загадочность, если вспомнить, что умершим, то копейку в руку давали, то горшок каши ставили в гроб или, как учит история, слуг убивали и вместе хоронили для компании умершему. А сегодня кладут в карман покойнику мобильный телефон и никак не додумаются, что возле уха, возле уха нужно его ставить! Воображение, следуя за какими-то ассоциациями, рисует картину скифских захоронений. Смотря сегодня на похожие похороны, удивляешься: по своему отношению к смерти и жизни – все те же древние скифы. Только что – с мобильными телефонами.
 
Вначале некоторые родственники умершего боролись и настаивали на скромных церковных похоронах со священником. Проиграли. И теперь, слушая профессионалов слова и расплакавшись от жалости, глядя на большие вазы с красными гвоздиками, сосновые венки из невиданной в местных лесах голубоватой хвои (знающие объясняли наивным: «кремлевские!»), каждая из присутствующих женщин представляла эти похороны со священником. И он проигрывал в их глазах по всем статьям.
 
Люди, отодвинувшие Бога в сторону, а с этим всё сформированное христианством и внёсшим в их быт жизнеутверждающий принцип даже при прощании с умершим, – возжелали переживания сладостно-щемящей жалости и внешней языческой красивости. На христианских похоронах у людей есть вера и надежда, даже сами похороны называют праздником жизни, т. е. переходом от временной жизни – к вечной. Современные язычники (особенно в этом преуспели новые начинающие бизнесмены) мучаются невыполнимым желанием: любой ценой задержать умершего, особенно какого-нибудь авторитета, на этом свете, связать с собой, хотя бы через «тикание» часов, или (новое изобретение!) – звонок умершему, в могилу. Жалуются. Говорят, помогает...
 
Массовая культура «Нового мира»
 
Еще одной волной «Нового мира» – самой, наверное, разрушительной для векового понимания жизни и ее ценностей моими земляками и окончательно изменившей менталитет людей – стало телевиденье. Два события в середине 1970-х (случайно или нет) совпали вместе и породили поголовное вхождение жителей Карпиловки в массовую советскую культуру.
 
В тот год погодные условия были хорошими, и урожай сахарной свеклы на колхозном поле был рекордным, осень была погожей, свеклу вовремя выкопали, сдали, и к Новому году население получило большие деньги. В это же время было объявлено о новогоднем снижении цен на телевизоры. Через короткое время, до конца зимы, почти в каждом доме светился «голубой огонек». Все это было результатом целенаправленной работы, отгораживающей население от идеологического влияния Запада.
 
Вот что пишет заведующий в то время сектором радио и телевидения А. Яковлев:
 
«Развитие телевидения шло в мире быстрыми темпами. Наша страна отставала. Наверху понимали, что у телевидения огромное будущее, но боялись, что оно может оказаться бесконтрольным из-за возможности спутников. Различным институтам и центрам не раз поручалось исследовать способы защиты от зарубежного спутникового телевидения. Таких способов, разумеется, не нашлось, кроме развития собственного вещания»[17].
 
Тогда был создан гигантский механизм влияния на массы. Все рычаги управления им находились в руках государства, и началась массовая «телевизация» страны – безопасная для идеологии, но губительная для людей.
 
Изменилось все, даже вид села. Чтобы «ловить хороший сигнал», поднялись над хатами высоченные антенны (село в долине, между гор). Разговоры велись о том, что показывали вчера и что покажут завтра. Все говорили одно и то же потому, что все смотрели одно и тоже, – это был не обмен информацией, а воспоминания об общих переживаниях перед голубым экраном. Под впечатлением передач поздно засыпали – и сны, наверное, были у всех одинаковые. Если раньше, до эпохи ТВ, круг разговоров был ограничен селом, местными событиями, погодой, видами на урожай, воспоминаниями о нелегких пережитых временах, то теперь интересы, как наивно казалось многим, расширились до границ целой страны, даже иногда кусочки чужого мира показывали. «Ах, какое вчера красивое «Сяйво» было!» – говорили друг другу растроганные люди, встречаясь у колодца, в сельском магазине, просто на улице. Все соглашались, переживая удивительное чувство душевного единения.
 
Умники утверждают, что идеи объединяют людей, – сомнительно. А вот безыдейность и бездуховность – точно. «Сяйво» – это цикл концертов-отчетов каждую субботу вечером и – аж за полночь, которые по очереди давала каждая область Украины. Хватало на целый год. Там пели, плясали, рассказывали о местных производственных достижениях, победителях соцсоревнований, будущих планах, – этими и другими похожими «байками-легендами» и затеями формировали этические и эстетические предпочтения своих зрителей. Все подавалось с позиций правящей идеологии, в которой не было места христианству. Жизнь там показывалась обескровленная, лишенная высших целей. Духовная составляющая человека пренебрегалась, а в основание жизни ставились естественные, плотские потребности людей в развлечениях, самореализации и потребности следовать за общими идеалами.
 
За формирование политических и нравственных взглядов населения серьезно брались программа «Время» и другие новостные передачи. Новости подавались так, чтобы зритель не оценивал увиденное, а получал его с 
готовыми ярлыками. Так отучали зрителей от применения привычных  критериев при оценке происходящего, выработанных многими поколениями. Запускался механизм «бомбардировки» зрителей массой искаженных комментариев о происходящем, чтобы эти искаженные взгляды стали нравственной нормой.
 
«Нравственно то, что полезно пролетариату»[18] – было заявлено в начале советской эпохи. С тех пор суть этого утверждения не менялась – менялись детали, отвечая потребностям времени. Последний, «предсмертный» вариант, был: «Нравственно то, что выгодно власти». А в реальной жизни все было намного проще: нравственным было то, что было выгодно начальству (если оно еще заботилось о какой-либо нравственности). После обработки населения этой тщательно подобранной и составленной пропагандой, село уже можно было называть вместо украинского, советским селом.
 
Ни война, ни смена власти, ни свобода не имели такого потрясающего влияния на сознание сельского жителя, как советское телевидение. Зрители вдруг ощутили себя, как в аквариуме, из которого они наблюдали другой мир и чужую жизнь. И хотя это было где-то далеко и им недоступно – оно меняло восприятие жизни радикально.
 
Люди осознавали, что уже той жизнью, которую показывают, они никогда не проживут, она не проникает в их мир, проходит мимо их «аквариума», и кто-то другой, более удачливый проживает её. Поэтому нужно спешить жить, прочувствовать все её прелести, насладиться текущим днем, быть важным, значительным или хотя бы чувствовать себя таковым. И они хватались без разбору и проверки даже за виртуальное подобие жизни – они были всеядны, мои земляки, и с жадностью впитывали в себя телевизионный попкорн. Особенно это губительно было для молодого поколения, идеалы которого уже формировались под влиянием телевидения.
 
Советский философ Мераб Мамардашвилли говорил в одном интервью:
 
«Вы не можете себе представить... насколько привлекательна бывает простота тоталитарного мышления. Этот повсюду разлитый незаметный яд действует куда эффективнее грубой цензуры и прямого преследования. Он разъедает человека изнутри, проникая в подкорку мозга. Простота эта поистине притягательна. В чем суть ее соблазна? В том, что она позволяет вам чувствовать себя умным, интеллигентным, все на свете понимающим, не требуя от вас взамен никакого усилия. Ведь человек от природы ленив, и если пообещать ему, что без труда, без напряжения он сделается чем-то значительным, то он не устоит – тут же ухватится обеими руками»[19].
 
И они держались даже за виртуальную, телевизионную реальность, ничего не пропуская. А в селе появилась новая самая почетная и самая востребованная профессия – телемастер.
 
Телепередачи были настоящим вторжением в сознание сельского жителя. Вся масса информации, которая обрушилась на голову зрителя, несла в себе враждебные ему атеистические идеи, которые уничтожали привычные основания жизни, вековые парадигмы восприятия мира. Моральные поступки людей формировались христианством на протяжении веков, но в передачах они подавались как достижение раскрепощенного сознания советского человека. А в то же время зло жизни показывалось не как следствие отступления от Божьей правды и наличия греха в сердце человеческом, а как пережиток прошлого, отсутствие правильного воспитания. Это был гигантский дьявольский обман народа. Продукция ТВ преподносилась так, что создавалось впечатление, как будто все эти герои фильмов и реальные люди, показываемые в телепередачах, жили в таком мире и такой жизнью, где как бы никогда не было христианства – ни в поступках героев, ни в мыслях, ни в совести, ни в душе. Даже в тех фильмах или передачах, в которых их творцы претендовали на раскрытие внутреннего мира своих героев, – все духовное в них отсутствовало. У старшего поколения это вызывало какой-то смутный душевный дискомфорт от внутренней пустоты показываемых героев, но приманка была сладкая, и альтернатив не было... Результаты были необратимыми.
 
Возможно, исследователи глубже проанализируют влияние телевидения на психику человека, на его трансформацию в советского человека, и тогда будет более понятен механизм формирования homo soveticus, но сельские жители в своей простоте не подозревали, что существует идеологическое насилие. Если кто-то обманывал или скрывал правду – то это были обычные бытовые сельские будни. Но чтобы кто-то систематически и планомерно искажал правду, чтобы кто-то ложь выдавал за истину, и все это для того чтобы изменить их менталитет для своей выгоды, – такого люди не могли даже представить. Поэтому передачам доверяли, их смотрели не критически. А если оценки увиденного отличались от официальных, то жертвовали своим мнением: ну, не могло же такое славное советское телевидение ошибаться! Насаждалась новая мораль, где бездумность была основной составляющей мировоззрения.
 
Помню интервью по всесоюзному радио с шахтером-передовиком и его рассказ о том, как он сумел так много угля добывать за смену. Когда рассказ перешел о его жизни, журналист всерьез спросил этого шахтера: «В чем вы видите смысл человеческой жизни?». И тот легко и просто, не много задумываясь, как об усовершенствованном им методе добычи угля, отвечал, что смысл жизни в том, чтобы вырастить сына и посадить дерево. Такие ответы (наверное, наперед заготовленные идеологами) были необходимы для ориентации населения на мнимую мудрость, на бездумные поверхностные мысли, которые заполняли бы пустоту души, отсеченной от подлинных источников мудрости и истины – Божьего Слова. Спрашивать о высоких, вечных истинах передовиков производства, артистов, спортсменов, космонавтов стало необходимо для придания этим вопросам иллюзии легкого решения и для приземления самих вопросов, для снятия с них актуальности. Главное, чтобы был человек известным: его авторитет придавал вескость словам, даже если он вещал банальность или абсурд.
 
Программы стали средством целенаправленного идеологического влияния и манипулирования сознанием людей. Они были построены так, чтобы люди засыпали успокоенными: все в мире идет правильно и ситуация под контролем. Это чувство захватывало людей, как наркотик, становилось необходимой составляющей их внутреннего мира, и они потом подсознательно искали в передачах эти переживания, успокаивающие их чувства. Результат, который должна бы приносить молитва, когда человек оценивает поступки с позиций вечного Бога, ищет у Него прощения и силы для праведной жизни – теперь приносило в сердца зрителей телевидение. Людей успокаивали, уверяли, что партия и правительство постоянно заботятся о них, и этим их как бы не выпускали из детства во взрослую жизнь. Человек решал только очередные задачи текущей жизни: выбирал профессию, спутника жизни, работу. Но у него, духовного недоросля, редко возникали вопросы о смысле жизни, о конечной цели его существования, о Боге – эти вопросы задают зрелые люди, а человеку не давали к этому дорасти. Правильный взгляд из вечности на мир и жизнь, который дает молитва и мысли о духовном, подменялись внушением безопасности и социальной защищенности в земном, временном бытии. А духовные потребности трансформировались в мечту о светлом будущем. Подавляющее большинство народа, никогда не знавшего ни подлинной духовной свободы, ни подлинного мира, легко обманывалось и принимало эту ложь.
 
Оглядываясь на эти годы, удивляет масштабность и в то же время идеологическое однообразие: одновременно вся взрослая страна смотрит, например, приключения Штирлица[20] и десятки миллионов людей отданы на полтора часа под информационную обработку советской пропагандистской машине. После просмотра, что-то в каждом зрителе менялось. А утром все эти миллионы людей пойдут на работу, после работы – в магазин, дома будут воспитывать детей, обдумывать нехитрые домашние планы – и все это будет под незримым влиянием вчерашнего фильма, концерта, программы новостей. Без Бога человек внушаем до беспредела.
 
«Когда утром я просыпаюсь – со мной миллионы встают; Когда я на работу шагаю – со мной миллионы идут...» – писали поэты той поры. Массовое однообразие поражает. Но при этом удивляет востребованность народом такой культуры. Каждый чувствовал себя маленькой, незначительной силой, но умноженной на тысячи и тысячи сил. И ничего уже мне лично не нужно, лишь бы переживать снова и снова этот общий гигантизм. Кто я? Что я? Почти как ничто. Но вместе – мы громаднейшая сила! Поэтому и устраивались парады с оркестрами и маршевыми песнями. Наверное, похожие чувства сегодня испытывают только паломники, обходящие Каабу в месяц Рамадан.
 
Государство имело огромные рычаги влияния на психику своих граждан. Идеалом и целью было воспитание такого человека, который для себя ничего не желал, а был бы околдован этим чувством массовости. Тогда он отречется от личных благ и будет заботиться только о том, чтобы не выпасть из этого общего движения миллионов, идущих под мудрым руководством партии и звуки маршев в прекрасное светлое будущее.
 
Село не могло ничем защититься от этой гигантской идеологической машины, ломающей души людей. Казалось, что она их прямо распинала на антенах. Отец говорил: «У кого есть телевизор, уже и не поговоришь с людьми нормально». Сопротивляться этому могла только личность, воспринимающая мир с позиции вечности. Такими были в селе верующие люди. Но они были настолько оболганы  пропагандой, что их мнение не слушали. А они и были единственными свободными людьми в то время.

______________________

[17] Яковлев А.Н. Сумерки. – М.: Материк, 2003. – С. 277.

[18] Высказывание В. Ленина на III съезде комсомола в 1920 году, отражает новое понимание морали. Отсюда и нравственное оправдание террора, уничтожение «классово чуждых» элементов, Русской Православной Церкви, создание концентрационных лагерей и, в конечном итоге, ГУЛАГа.

[19] Мераб Мамардашвилли. Телеинтервью. Интернет док.: http://mamardashvili.com/authobiographical/la_pensee_empechee.html.

[20] Герой культового советского художественого телефильма «Семнадцать мгновений весны». Снят по одноимённому роману Юлиана Семёнова. На экранах с августа 1973 года.

______________________

 

 

Прошлые номера журналов

 
 

Erio!

Альманах "Богомыслие" издается для тех, кто еще не разучился читать и размышлять о Горнем. Он призван рассказать простым языком, но не упрощенно о Боге и Его делах в истории и жизни людей и сообществ. Он должен честно показать проблемы и непростые решения, которые предлагает Слово Божье для их решения.

Сайт находиться в стадии разработки. Приносим свои извинения за недоделки. More

Молитесь за Альманах "Богомыслие"

Мы нуждаемся в ваших молитвах и помощи. Мы ищем добровольцев, любящих Господа и Его Слово, готовых посвятить свое время и ресурсы для развития отечественного богословия. More

Альманах в сетях

Ищите Альманах в социальных сетях:

RSSFacebookTwitterFlickrVimeo

Члены Редколлегии

         Sample image
Вы здесь: Home ИЗБРАННЫЕ СТАТЬИ Духовный путь украинского села